Том 6. Живые лица - Страница 168


К оглавлению

168
Опять века, века, века
Здесь, на пороге? С нетерпеньем
Я поглядел на старика
И тотчас начал сказ мой длинный:
Волнуясь, путаясь, спеша,
Твердил и каялся: повинна
Во всем, во всем моя душа!
И нет такого дела злого,
Какого б я не совершил… –


Старик, с усмешкою суровой,
Поток речей моих прервал:
«Не торопись! Кто ни прибудет,
Во всем винит себя тотчас:
Там разберут, мол, и рассудят
И все грехи простят зараз.
Грехов у каждого не мало.
Ты огулом казниться рад…
А разберись-ка сам сначала,
Найди, в чем был – не виноват.
Подумай, сядь вот здесь, на камне,
Спроси у сердца своего…»


Опять века… Да что века мне!
Не мог придумать ничего.
Мелькают тени прегрешений –
Гордыня, страх, упорство в зле,
Измена…
    О, старик! В измене
Я был невинен на земле!


Пусть это мне и не в заслугу,
Но я Любви не предавал.
И Ей – ни женщине, ни другу –
Я никогда не изменял!
Быть может, надо на пороге
В томленьи ждать еще века –
Лишь об измене нет тревоги,
Лишь от нее душа легка;
К суду готовлюсь – за другое,
И будь что будет впереди!


Но он, дрожащею рукою,
Дверь отомкнул передо мною:


«Суда не будет. Проходи».

Прежде. Теперь


Не отдавайся никакой надежде
И сожаленьям о былом не верь.
Не говори, что лучше было прежде…
Ведь, как в яйце змеином, в этом Прежде
Таилось наше страшное Теперь.


И скорлупа еще не вся отпала,
Лишь треснула немного: погляди,
Змея головку только показала,
Но и змеенышей в яйце не мало…
Без возмущенья, холодно следи:


Ползут они скользящей чередою,
Ползут, ползут за первою змеею,
Свивая туго за кольцом кольцо…
Ах, да и то, что мы зовем Землею, –
Не вся ль Земля – змеиное яйцо?

Февраль 1940

Париж

Стужа


Как эта стужа меня измаяла,
Этот сердечный мороз.
Мне бы заплакать, чтоб сердце оттаяло,
Да нет слез…

1941

«Тереза, Тереза, Тереза, Тереза…»


Тереза, Тереза, Тереза, Тереза.
Прошло мне сквозь душу твое железо.
Твое ли, твое ли? Ведь ты тиха.
Ужели оно – твоего Жениха?


Не верю, не верю, и в это не верю!
Он знал и Любовь, и земную потерю.
Страдал на Голгофе, но Он же, сейчас,
Страдает вместе и с каждым из нас.


Тереза, Тереза, ведь ты это знала.
Зачем же ты вольно страданий желала?
Ужель, чтоб Голгофе Его подражать,
Могла ты страданья Его умножать?


Тереза, Тереза, Тереза, Тереза.
Так чье же прошло мне сквозь сердце железо?
Не знаю, не знаю, и знать не хочу.
Я только страдаю, и только молчу.

1941–1942

«Одиночество с Вами… Оно такое…»

В. Злобину


Одиночество с Вами… Оно такое,
Что лучше и легче быть ОДНОМУ.
Оно обнимает густою тоскою,
И хочется быть совсем ОДНОМУ.
Тоска эта – нет! – не густая – пустая.
В молчаньи проще быть ОДНОМУ.
Птицы-часы, как безвидная стая,
Не пролетают – один к ОДНОМУ.
Но ваше молчание – не беззвучно,
Шумы, иль тень их, всё к ОДНОМУ.
С ними, пожалуй, не тошно, не скучно,
Только желанье – быть ОДНОМУ.
В этом молчаньи ничто не родится,
Легче родить самому – ОДНОМУ.
В нем только что-то праздно струится…
А ночью так страшно быть ОДНОМУ.
Может быть, это для вас и обидно.
Вам, ведь, привычно быть ОДНОМУ –
И вы не поймете… И разве не видно,
Легче и вам, без меня – ОДНОМУ.

1941–1942

Дар («Есть Божий дар…»)

Т. Сол. Гурвичу


Есть Божий дар. С ним жизнь милей и краше.
  Ясней нам правда – и обман.
Не всем, не каждому в юдоли нашей,
  А только избранным он дан.


Но светит всем. И, благостно сияя,
  Овит такою тишиной,
Что даже ангелы, на мир взирая,
  Завидуют ему порой.


Лучей его боится не напрасно
  Земная, злая темнота.
И этот дар, прекрасный из прекрасных, –
  Святая Доброта.

Ноябрь 1942

Париж

«Я больше не могу тебя оставить…»

Д. С. Мережковскому


Я больше не могу тебя оставить.
Тебе я послан волей не моей:
Твоей души, чтоб душу жечь и плавить,
Чтобы отдать мое дыханье – ей.
И связанный и радостный, свободно
Пойду с тобой наверх по ступеням,
Так я хочу – и так Ему угодно:
Здесь неразлучные – мы неразлучны там.

1918

«Я должен и могу тебя оставить…»

В. А. Злобину


Я должен и могу тебя оставить.
Тебе был послан я – но воля не моя.
Я не могу ничем тебя исправить.
И друг от друга мы свободны: ты и я.
Будь с тем – с кем хочешь быть поближе,
Спускайся к ним по шатким ступеням.
А я пойду туда, в St. Genevieve, и ниже,
И встречусь с тем одним, с кем быть хочу и там

1943

«Когда-то было, меня любила…»


Когда-то было, меня любила
Его Психея, его Любовь.
Но он не ведал, что Дух поведал
Ему про это – не плоть и кровь.
Своим обманом он счел Психею,
168